Форум: Проблемы искусственного интеллекта

Регистрация | Вход

Все темы | Новая тема  Стр.1 (1)     Поиск:
Автор	Тема: Поэма КаДже МеГ “О Мудрых замолвим слово”
гость 37.114.149.*	Поэма КаДже МеГ “О Мудрых замолвим слово” Добавлено: 16 май 26 22:24 Эпиграф «Мудрый не может превратиться в безмозглого.» — Эпикур Когда ясность духа становится главным убежищем… Мир вокруг напоминает шумную площадь, где каждый пытается накопить как можно больше земных опор — чинов, золото, иллюзий безопасности. Люди строят стены и собирают сокровища, искренне веря, что это защитит их от штормов бытия. Но когда налетает настоящая буря, эти опоры внезапно превращаются в кандалы. Мудрость — это не накопление чужих мыслей и не сумма знаний. Это абсолютная лёгкость духа, знающего истинную цену всему земному. Мудрый смотрит на мир без страха и осуждения, с лёгкой, понимающей улыбкой, потому что его внутренний компас уже настроен на вечность. Очищенный опытом разум обретает такую ясность, которую уже невозможно повернуть вспять. Как свет нельзя заставить излучать тьму, так и Мудрец не способен опуститься в ментальный хаос. Он свободен изнутри. Нити единого узора Лёгкость бытия против тяжести страха Мудрая сила — это не демонстрация превосходства, а великое искусство оставаться неуязвимым для внешних обстоятельств, сохраняя внутреннее равновесие. Однажды Сократ шёл по пустынной дороге вместе с богатым афинянином. Внезапно из-за скал появились разбойники. Богач побледнел и в панике прошептал: «Погиб я! Не сдобровать мне, если они узнают, кто я такой!» Сократ же, не прибавив шагу, спокойно и с лёгкой улыбкой ответил: «А мне не сдобровать, если они не узнают меня». В одну секунду всё золото мира стало проклятием, а имя Мудреца, не имеющего за душой ничего, кроме истины, стало его бронёй. Когда политические вихри лишали Авиценну (Абу Али ибн Сина) званий и имущества, великий мыслитель продолжал писать свои труды на обрывках пергамента, сидя в седле. Когда его спрашивали, не жалеет ли он о потерянном покое, он отвечал: «Мой дом — в моей голове, а его стены нельзя разрушить или отобрать». Это Торжество Разума: пока государства рушились, Мудрец создавал архитектуру знаний, которая пережила все империи. Когда за глубокие философские откровения Имадеддина Насими вели на жестокую казнь, один из судей в ярости выкрикнул: «Если капля его крови упадёт на чей-то палец, этот палец нужно отрубить!» На плахе капля крови Насими отлетела и упала точно на палец этого судьи. Тот тут же начал отрекаться от своих слов. А Поэт, сохраняя царственную осанку духа даже в муках, произнёс: Ради истины я отдаю всё своё тело, а ты дрожишь за один свой палец». Это Высший Урок: Мудрый видит картину целиком, и эта перспектива вечности делает его недосягаемым для страха. Мудрый с Большой Буквы — это архитектор покоя в мире суеты. Его этика — это не свод запретов, а естественное состояние гармонии с бытием. Знание — это не повод для спора, а тихий свет, помогающий рассмотреть дорогу. Ирония — это щит мудреца, позволяющий смотреть на грозы мира без паники. Свобода — это когда у тебя нет ничего, что можно было бы отобрать силой. Истина — это не владение миром, а способность владеть собой. Для мудрого человека каждый день открывается новая жизнь. Три вздоха Шаги на дороге. Богач дрожит от страха — Мудрец улыбнулся. Ветер в пустыне. Стены упали в песок — Мысль устояла. Капля на пальце. Судья испуганно смолк — Дух остался прямым. Alın Ak [Ответ][Цитата]
гость 163.172.187.*	На: Поэма КаДже МеГ “О Мудрых замолвим слово” Добавлено: 22 май 26 0:36 Цитата: Автор: гость «Мудрый не может превратиться в безмозглого.» — Эпикур Теория глупости (закон Бонхёффера) Вам хочется, чтобы за столами их было как можно больше, но глупые игроки порой слишком непредсказуемы, поэтому против них нужно играть с особой осторожностью. Покер стал для меня прекрасной отправной точкой в изучении других дисциплин, наук и тем, таких как экономика, искусственный интеллект, психология и теория игр. В этой серии статей я рассказываю о некоторых интересных теориях, которые я узнал за пределами покера и которые могут быть полезны в столь любимой нами игре. Дитрих Бонхёффер — пастор из Германии, который был известен своими теологическими исследованиями и работой против нацистского режима во время Второй мировой войны. Бонхёффер разработал "теорию глупости", в которой назвал глупость грехом. По его словам, глупость может быть опаснее зла, поскольку от неё труднее защититься. Если против злоумышленников можно предпринять некие конкретные действия, глупые люди попросту невосприимчивы к здравому смыслу и могут игнорировать любые попытки протеста или борьбы с ними. В результате люди, ставшие заложниками собственного узкого мышления, отказываются принимать альтернативные точки зрения, поэтому им очень трудно что-либо доказать. Мы беззащитны против глупости. Она не поддаётся ни протестам, ни открытой борьбе. Разумные доводы приводить бесполезно. Противоречащие личным убеждениям факты можно попросту отвергать — более того, глупец будет их опровергать, нападая на них с критикой, а если они неоспоримы, то он может просто отбросить их в сторону как тривиальные исключения. Таким образом, глупец, в отличие от подлеца, полностью удовлетворён собою. На самом деле, глупец может легко стать опасным, ведь его крайне просто привести в бешенство. По этой причине с такими людьми нужно вести себя даже осторожнее, чем со злоумышленниками. Никогда больше не пытайтесь убедить глупого человека доводами, ибо это бессмысленно и опасно. — Дитрих Бонхёффер В видео ниже доступен автоматический перевод субтитров: Бонхёффер также утверждал, что именно глупость других помогла Гитлеру прийти к власти. В наши дни этой теории вполне соответствуют некоторые радикальные мнения о пандемии COVID-19 и изменениях климата, как и странные результаты выборов. "Донку" трудно задавать диапазоны покер Очевидно, что примеры выше представляют собой довольно серьёзные общественные явления, которые могут привести к печальным последствиям. Мы нисколько не преуменьшаем их значимость, просто здесь напрашивается очевидная параллель с покером, а именно: против глупых игроков в некотором смысле труднее играть. Слабые регуляры вполне предсказуемы и обычно разыгрывают стабильные, более-менее читаемые диапазоны. В трибет-поте на борде K72 им, например, можно не давать нижний допер. Однако в игре против полного "донка" исключать нельзя ничего. В книге "Стратегия покерных сателлитов" упоминается, что плохие лузовые игроки часто становятся самыми неудобными оппонентами в ICM-зависимых спотах. Если вы хотите украсть блайнды на баббле, лучше воровать их у хороших регуляров, которые знают, что должны фолдить в подавляющем большинстве случаев. Следует избегать игроков, у которых нет понимания динамики ICM или которые не могут расстаться с 98s, потому что "карты красивые". Не поймите превратно: эти игроки — желанные гости за столами, но в игре против глупых игроков всегда есть дополнительный уровень риска по сравнению с игрой против регуляров. [Ответ][Цитата]
гость 163.172.187.*	На: Поэма КаДже МеГ “О Мудрых замолвим слово” Добавлено: 22 май 26 0:51 Биографический фильм погружает зрителя в драматическую историю жизни Дитриха Бонхёффера (1906–1945) — немецкого лютеранского теолога, пастора и участника антинацистского сопротивления. Как один из основателей Исповедующей церкви, он стал символом христианского противостояния фашистскому режиму. В апреле 1943 года Бонхёффер был арестован за «подрыв вооружённых сил» и отправлен в тюрьму Тегель, где, несмотря на суровые условия, продолжал работать над своими записками. Эти тексты, опубликованные посмертно под названием «Сопротивление и покорность», стали мощным свидетельством его духовной стойкости и трагического выбора, сделанного в эпицентре величайшей катастрофы XX века. Но был ли его путь к бессмертной славе заранее предопределён? Бонхеффер: Пастор, шпион, убийца (2024) в хорошем качестве HD https://www.youtube.com/watch?v=ruMXz-3fnwk [Ответ][Цитата]
гость 163.172.187.*	На: Поэма КаДже МеГ “О Мудрых замолвим слово” Добавлено: 22 май 26 0:59 Небольшой текст под названием «Спустя десять лет» Дитрих Бонхёффер написал к Рождеству 1943 года в гитлеровской тюрьме Тегель. Жить ему оставалось менее полутора лет — его казнили в апреле 1945-го. В этом очерке, написанном для друзей, Бонхёффер подводит итог десятилетнему опыту жизни при нацистском режиме. Предлагаем ознакомиться с его фрагментом. Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу. Дитрих Бонхёффер. Спустя десять лет. М.: Cheapcherrylibrary, 2024. Перевод с немецкого А. Б. Григорьева Гражданское мужество? Что, собственно, прячется за жалобами на отсутствие гражданского мужества? За эти годы мы стали свидетелями храбрости и самопожертвования, но нигде не встречали гражданского мужества, даже в нас самих. Слишком наивно было бы психологическое объяснение, сводящее этот недостаток просто к личной трусости. Корни здесь совсем иные. За долгую историю нам, немцам, пришлось познать необходимость и силу послушания. Смысл и величие нашей жизни мы видели в подчинении всех личных желаний и мыслей данному нам заданию. Глаза наши были уставлены вверх, не в рабском страхе, но в свободном доверии, видевшем в выполнении задачи свое ремесло, а в ремесле — свое призвание. Готовность следовать приказанию «свыше» скорее, чем собственному разумению, проистекает из частично оправданного недоверия к своему собственному сердцу. Кто отнимет у немца, что в послушании, при исполнении приказа, в своем ремесле он всегда показывал чудеса храбрости и самоотвержения. Но за свою свободу немец (где еще на свете говорено о свободе с такой страстью, как в Германии, со времен Лютера и до эпохи идеалистической философии?) держался для того, чтобы освободиться от собственной воли в служении целому. Работу и свободу он воспринимал как две стороны одного дела. Но благодаря этому он и просчитался; он не мог представить, что его готовность к подчинению, к самоотвержению при выполнении приказа смогут использовать во имя зла. Как только это произошло, само его ремесло, его труд оказались сомнительными, а в результате зашатались нравственные устои немца. И вот выяснилось, не могло не выясниться, что немцу не хватало пока решающего, главного знания, а именно: знания необходимости свободного, ответственного дела, даже если оно идет против твоего ремесла и полученного тобой приказа. Его место заступили, с одной стороны, безответственная наглость, а с другой — самопожирающие угрызения совести, никогда не приводившие к практическому результату. Гражданское же мужество вырастает только из свободной ответственности свободного человека. Только сегодня немцы начинают открывать для себя, что же такое свободная ответственность. Она опирается на того Бога, который требует свободного риска веры в ответственном поступке и обещает прощение и утешение тому, кто из-за этого стал грешником. Об успехе Нельзя согласиться с мнением, что успех оправдывает дурные дела и сомнительные средства, но тем не менее не следует рассматривать успех как нечто абсолютно нейтральное с этической стороны. Как ни говори, исторический успех создает почву, на которой только и можно жить в дальнейшем, и еще неизвестно, что является более оправданным — ополчаться ли этаким Дон Кихотом против нового времени, или, сознавая свое поражение и в конечном итоге примирившись с ним, служить новой эпохе. Успех в конце концов делает историю, а Управитель ее через головы мужей — творцов истории — всегда претворит зло в добро. Неисторически, т. е. безответственно, мыслящие поборники принципов поступают необдуманно, игнорируя этическое значение успеха, и можно только порадоваться, что мы наконец вынуждены всерьез выяснить свое отношение к этической проблеме успеха. До тех пор пока успех на стороне добра, мы можем позволить себе роскошь считать успех этически нейтральным. Проблема же возникает в том случае, если успех достигнут дурными средствами. В этой ситуации мы узнаем, что для нашей задачи равно бесполезны как теоретическое, созерцательное критиканство и несговорчивость (то есть отказ встать на почву фактов), так и оппортунизм (то есть капитуляция перед лицом успеха). Ни критиками и ругателями, ни оппортунистами мы не хотим, да и не имеем права быть, наша цель — разделенная ответственность в созидании истории, участие в ответственности от случая к случаю и в каждое мгновение, участие в качестве победителя или побежденного. Тот, кто не позволяет никаким событиям лишить себя участия в ответственности за ход истории (ибо знает, что она возложена на него Богом), тот займет плодотворную позицию по отношению к историческим событиям — по ту сторону бесплодной критики и не менее бесплодного оппортунизма. Разговоры о героической гибели перед лицом неизбежного поражения по сути своей весьма далеки от героизма, поскольку им недостает взгляда в будущее. Последним ответственным вопросом должен быть не вопрос, как мне выбраться из беды, не запятнав репутации героя, но вопрос, как жить дальше следующему поколению. Плодотворные решения (даже если они на какой-то период приносят унижение) могут исходить только из такого вопроса, исполненного ответственности перед историей. Короче говоря, гораздо легче выстоять в каком-либо деле, опираясь на тот или иной принцип, чем взяв на себя конкретную ответственность. Безошибочный инстинкт всегда подскажет молодому поколению, какими побуждениями руководствовались в том или ином поступке, что было решающим — принцип или живая ответственность, — ибо от этого зависит его будущее. О глупости Глупость — еще более опасный враг добра, чем злоба. Против зла можно протестовать, его можно разоблачить, в крайнем случае его можно пресечь с помощью силы; зло всегда несет в себе зародыш саморазложения, оставляя после себя в человеке по крайней мере неприятный осадок. Против глупости мы беззащитны. Здесь ничего не добиться ни протестами, ни силой; доводы не помогают; фактам, противоречащим собственному суждению, просто не верят — в подобных случаях глупец даже превращается в критика, а если факты неопровержимы, их просто отвергают как ничего не значащую случайность. При этом глупец, в отличие от злодея, абсолютно доволен собой; и даже становится опасен, если в раздражении, которому легко поддается, он переходит в нападение. Здесь причина того, что к глупому человеку подходишь с большей осторожностью, чем к злому. И ни в коем случае нельзя пытаться переубедить глупца разумными доводами, это безнадежно и опасно. Можем ли мы справиться с глупостью? Для этого необходимо постараться понять ее сущность. Известно, что глупость не столько интеллектуальный, сколько человеческий недостаток. Есть люди чрезвычайно сообразительные и тем не менее глупые, но есть и тяжелодумы, которых можно назвать как угодно, но только не глупыми. С удивлением мы делаем это открытие в определенных ситуациях. При этом не столько создается впечатление, что глупость — прирожденный недостаток, сколько приходишь к выводу, что в определенных обстоятельствах люди оглупляются или сами дают себя оглуплять. Мы наблюдаем далее, что замкнутые и одинокие люди подвержены этому недостатку реже, чем склонные к общительности (или обреченные на нее) люди и группы людей. Поэтому глупость представляется скорее социологической, чем психологической проблемой. Она не что иное, как реакция личности на воздействие исторических обстоятельств, побочное психологическое явление в определенной системе внешних отношений. При внимательном рассмотрении оказывается, что любое мощное усиление внешней власти (будь то политической или религиозной) поражает значительную часть людей глупостью. Создается впечатление, что это прямо-таки социологический и психологический закон. Власть одних нуждается в глупости других. Процесс заключается не во внезапной деградации или отмирании некоторых (скажем, интеллектуальных) человеческих задатков, а в том, что личность, подавленная зрелищем всесокрушающей власти, лишается внутренней самостоятельности и (более или менее бессознательно) отрекается от поиска собственной позиции в создающейся ситуации. Глупость часто сопровождается упрямством, но это не должно вводить в заблуждение относительно ее несамостоятельности. Общаясь с таким человеком, просто-таки чувствуешь, что говоришь не с ним самим, не с его личностью, а с овладевшими им лозунгами и призывами. Он находится под заклятьем, он ослеплен, он поруган и осквернен в своей собственной сущности. Став теперь безвольным орудием, глупец способен на любое зло и вместе с тем не в силах распознать его как зло. Здесь коренится опасность дьявольского употребления человека во зло, что может навсегда погубить его. Но именно здесь становится совершенно ясно, что преодолеть глупость можно не актом поучения, а только актом освобождения. При этом, однако, следует признать, что подлинное внутреннее освобождение в подавляющем большинстве случаев становится возможным только тогда, когда этому предшествует освобождение внешнее; пока этого не произошло, мы должны оставить все попытки воздействовать на глупца убеждением. В этой ситуации вполне очевидна тщетность всех наших усилий постичь, о чем думает «народ» и почему этот вопрос совершенно излишен по отношению к людям, мыслящим и действующим в сознании собственной ответственности. «Начало мудрости — страх Господень» (Пс. 110, 10). Писание говорит о том, что внутреннее освобождение человека для ответственной жизни перед Богом и есть единственно реальное преодоление глупости. Кстати, в этих мыслях о глупости все-таки содержится некоторое утешение: они совершенно не позволяют считать большинство людей глупцами при любых обстоятельствах. В действительности все зависит от того, на что делают ставку правители — на людскую глупость или на внутреннюю самостоятельность и разум людей. Презрение к человеку? Велика опасность впасть в презрение к людям. Мы хорошо знаем, что у нас нет никакого права на это и что тем самым наши отношения с людьми становятся абсолютно бесплодными. Вот несколько соображений, которые помогут нам избежать этого искушения. Презирая людей, мы предаемся как раз основному пороку наших противников. Кто презирает человека, никогда не сможет что-нибудь из него сделать. Ничто из того, что мы презираем в других, нам не чуждо. Как часто мы ждем от других больше, чем сами готовы сделать. Где был наш здравый смысл, когда мы размышляли о слабостях человека и его падкости на соблазны? Мы должны научиться оценивать человека не по тому, что он сделал или упустил, а по тому, что он выстрадал. Единственно плодотворным отношением к людям (и прежде всего к слабым) будет любовь, то есть желание сохранять общность с ними. Сам Бог не презирал людей. Он стал человеком ради них. Имманентная справедливость К самым поразительным и неопровержимым открытиям я отношу опыт, что зло оказывается на поверку (и очень часто за удивительно короткий срок) глупым и бессмысленным. Этим я не хочу сказать, что за каждым преступлением по пятам следует наказание. Я имею в виду, что принципиальный отказ от божественных установлений якобы в интересах самосохранения человека на земле идет вразрез с подлинными интересами этого самосохранения. Этот опыт можно истолковывать по-разному. Но во всяком случае одно не вызывает сомнения: в совместной жизни людей существуют законы, которые сильнее всего того, что пытается встать над ними, а потому игнорировать эти законы не только неверно, но и неразумно. Отсюда становится понятным, почему аристотелианско-томистская этика возводит благоразумие в одну из кардинальных добродетелей. Вообще, благоразумие и глупость нельзя считать этически нейтральными, как это хотела бы нам внушить неопротестантская этика убеждения (Gesinnungsethik). В полноте конкретной ситуации среди содержащихся в ней возможностей умный человек сразу распознает непроходимые границы, устанавливаемые любой деятельности вечными законами человеческого общежития; распознав их, разумный человек действует в интересах добра, добрый — в интересах разума. Естественно, что нет ни одного сколько-нибудь важного в историческом плане деяния, которое не преступило бы в свое время границ этих законов. Коренное различие состоит в том, что это нарушение установленных границ рассматривается либо как принципиальная их отмена и тем самым подается как своего рода право, либо остается в сознании как неизбежная вина, загладить которую можно лишь скорейшим восстановлением и соблюдением закона и его границ. Не всегда следует говорить о лицемерии, когда за цель политических действий выдается установление правопорядка, а не голое самосохранение. Уж так устроен мир, что принципиальное уважение последних законов и прав жизни благоприятствует и самосохранению и что эти законы допускают лишь краткое, неповторяющееся, необходимое в конкретном случае нарушение, рано или поздно карая со всесокрушающей силой того, кто необходимость возводит в принцип и таким образом утверждает собственный закон. Имманентная справедливость истории награждает и казнит только деяние, сердца же испытывает и судит вечная божественная справедливость. [Ответ][Цитата]
Стр.1 (1)